Tags: читать

Анализ панамских бумаг от Артема Северского

https://www.facebook.com/severskij/posts/978681568852171

В виду утечки документов и переписки из панамской юридической конторы достаточно уместным было бы небольшое введение в техники и практики мировой финансовой активности. К сожалению, в имеющихся журналистских публикациях такого не найти — авторы материалов, вполне оправдано, пытаются сделать свои тексты максимально яркими и интересными, что хорошо для сбора просмотров, но не очень здорово для понимания. Тем более, что предмет, прямо скажем, занудный, и чем лучше в нем разбираешься, тем менее интересной кажется та часть информации, что слита конкретно относительно России. В любом случае, будучи специалистом по экономической безопасности, который день ото дня занимается работой именно с такого рода структурами, как пресловутые "компании Ролдугина", постараюсь немного прояснить контекст сделок, описанных в утекших документах.

Collapse )

И вторая серия.
https://www.facebook.com/severskij/posts/979104485476546

Вторая серия про панамские оффшоры. В комментариях к предыдущему спрашивали, может ли утечка привести к уголовным делам против лиц на Западе? Сразу надо оговориться, что объем утечки таков, что судить пока рано, там может быть что угодно. Из того, что уже описали, самое интересное касается европейских банков.

Collapse )

Интересное интервью

МИЛЛЕР: В этой книжке Вебера очень ясно говорится о том, что к концу XIX века треть населения Франции по-французски не говорила вообще.

...

МИЛЛЕР: Вот тут, наверное, самый ключевой момент нашей беседы. Потому что давайте зададим себе вопрос: о каких нациях мы думаем, как об образцах строительства нации в XIX веке? Франция, Британия, Германия, да? А теперь вопрос: что это такое? Это национальные государства или это империи?

МЕДВЕДЕВ: Они стали национальными государствами в силу исторического развития. Через Гарибальди, через Бисмарка.

МИЛЛЕР: Нет, Гарибальди я не трогал, я пока говорил о Франции, Британии и Германии. Возьмем еще и Гарибальди. Там был такой Мадзини, который говорил: «Италию мы создали, а теперь надо создать итальянцев». И во всех этих случаях либо у нас есть старые империи, которые строят нацию в свое ядре…

Вот англичане были, по крайней мере, представляли себя как нацию, еще в XVII веке. Но в XVIII и XIX веке они же строят британскую нацию, которая включит в себя и шотландцев, и валлийцев.

МЕДВЕДЕВ: Но ядро все-таки остается, отличное от империи.

МИЛЛЕР: Но это ядро растворяется… Вот если мы воспримем Англию, как ядро – англичане готовы растворить свою английскость в британскости. Вроде бы – да, остров. Но, между прочим, они думали о том, а не надо ли включить в нацию, скажем, белых колонистов Австралии и Новой Зеландии, и так дальше.

Франция – тоже. Вот этот гексагон, который мы сегодня воспринимаем, как что-то естественное, он был превращен во французскую национальную территорию, а люди, его населяющие, были превращены во французов тяжелой работой, кстати, довольно уникальной. Франция всегда воспринимается (ну, или очень часто) как норма, а она должна восприниматься, как исключение.

Германия: баварцы, саксонцы и так дальше. А, кстати, вместо итальянцев мы имеем неаполитанцев, венецианцев, и так дальше. И как они обосновывают, легитимируют свое государство? И немцы, и итальянцы используют традицию империи. Как назвал Бисмарк свое государство, которое он создал?

МЕДВЕДЕВ: Рейх.

МИЛЛЕР: Вот. Неслучайно. Что делает Италия, как только они создали какое-то государство? Во-первых, она старается убедить венецианцев и римлян. О чем они говорят: «Romanità»? «Доблести римские мы сейчас восстановим в нашем новом государстве». Это какие римские доблести? Это имперские доблести. И что они делают сразу? Они сразу бросаются завоевывать колонии. В том числе для того чтобы консолидировать нацию внутри.

МЕДВЕДЕВ: Вы хотите сказать, что нет такого противоречия между нацией и империей? Что все, по крайней мере, такие главные европейские нации (которые приводятся как образец строительства нации в XIX веке, как те же Франция и Германия), возникали, как империи?

МИЛЛЕР: Безусловно. Только вот здесь важный момент, что когда строится имперская нация, она не хочет… Проект имперской нации почти никогда не включает в себя всю империю. Но он и не предполагает роспуска империи. Идея: империя теперь становится собственностью нации, а не королевы Виктории.

А в России что? А в России то же самое. Вот эта идея, что малороссы, великороссы, белорусы должны слиться в великую нацию – она еще больше становится актуальной, акцентируется, когда смотрят на объединение немцев. Дальше вопрос весь сводится к тому, кому удалось и кому не удалось. Поэтому рассматривать вариант возникновения украинской нации, как что-то абсолютно неизбежное и естественное, а их ассимиляцию в большую русскую нацию, как что-то противоестественное – это неправильно.

Обе возможности были открыты. Вот Мистраль и Шевченко, два выдающихся поэта, жили одновременно. Мистраль…

МЕДВЕДЕВ: В Провансе, да?

МИЛЛЕР: …В Провансе стал в некотором смысле последним великим провансальским поэтом. Шевченко тоже последний великий украинский поэт. Мы не знаем других великих украинских поэтов. Но зато он стал основателем украинский литературы и в некотором смысле – отцом-основателем нации. Но этого могло и не случиться. Вопрос о том, почему это случилось так, а не иначе, очень интересный.

МЕДВЕДЕВ: Так почему, скажем (действительно задаться), не состоялся провансальский, окситанский национальный проект – и гораздо более успешен был украинский? Это говорит что-то о Российской империи, о большей толерантности?

МИЛЛЕР: Давайте зададим такой вопрос: сколько раз Прованс был оккупирован иностранными войсками в течение XIX и в начале ХХ века?

МЕДВЕДЕВ: Да вот, думаю, не доводилось там.

МИЛЛЕР: Вот, я думаю, что ноль раз.

МЕДВЕДЕВ: Со времени Авиньонского пленения там…

МИЛЛЕР: А что у нас происходило на западных окраинах Российской империи в течение XIX и особенно на начало ХХ века? У нас была парочка польских восстаний, очень важные события: 1830-1831-й, 1864-1864-й, а затем была Первая мировая война, когда в течение нескольких лет все это пространство, где затем сформируется Украина, Литва, Белоруссия и так дальше, находилось под властью немцев и австрийцев. Может быть, это имеет какое-то значение?

На самом деле имеет, и очень большое. В общем, я бы сказал так: накануне Первой мировой войны было еще непонятно. Украинский национализм уже был достаточно силен, но, безусловно, очень нишевый, очень элитный. Основная масса людей по-прежнему, в общем, не была украинцами. Знаете, был такой «Союз русского народа» накануне войны. Это была такая русская националистическая, монархическая организация.

МЕДВЕДЕВ: Черносотенцы.

МИЛЛЕР: Да. Но просто наши слушатели могут подумать, что черносотенцы – это что-то такое ужасное, и совсем ужасное. Все сложнее, но вопрос в другом. Где у него была самая многочисленная организация?

МЕДВЕДЕВ: В Украине?

МИЛЛЕР: На Волыни.

МЕДВЕДЕВ: Западная Украина.

МИЛЛЕР: 200 тысяч человек, крестьяне.

...

Возьмем Украину в качестве примера. И для начала скажем вот о чем, что если уж мы говорим о советском опыте, то мы должны сказать, что политика большевиков и коренизация сыграли громадную роль в построении украинской нации. Во-первых, потому что сразу после революции главным своим врагом большевики считали русский национализм.

Причем это не какая-то фигура речи. Просто «Клуб русских националистов», который был очень мощной организацией в Киеве… Вот большевики пришли в Киев, нашли его архив, а там были списки членов. Вот они всех, кого поймали из членов этого клуба, расстреляли в течение трех недель, по-моему. Вот это к вопросу о том, с кем они боролись.

Была такая самоидентификация, такая опция – малоросс. Очень многие люди считали себя малороссами. Что такое малоросс? Малоросс – это не великоросс, но часть русской нации. Переписью 1926 года, которую проводят большевики, эта категория исключена. Переписчики получают инструкцию, что если человек называет себя малороссом, то с ним нужно поговорить и ему объяснить, что нет такого.

...


МЕДВЕДЕВ: Ну, в этом смысле тогда, наверное, сейчас главный вопрос, заключительный вопрос в нашей беседе: в России какой национализм возможен – этнический или гражданский?

МИЛЛЕР: Эти вещи совершенно неразделимы. В том смысле, что мы привыкли говорить о том, что вот есть гражданский на Западе, а на Востоке Европы он этнический. Это глубочайшее заблуждение, это не так. Это всегда амальгама. Там всегда есть этнический, расовый, культурный и, очень важно, гражданский компонент.

http://finam.fm/archive-view/8806/


У Астеррота как-то мелькало, что наибольшее число активистов СРН было как раз на Западной Украине, бывшей в то время оплотом великорусского национализма (в противовес польскому). Надо бы почитать об этом.

(no subject)

Один из основоположников современной экономической теории коррупции — индийский экономист Пранаб Бардхан подразделяет коррупцию на "мздоимство" — взятки, которые вымогаются за то, что и так положено делать, и "лихоимство" — взятки, которые собираются за то, что по закону взяткодателю не положено (Бардхан использует именно русские названия в транслитерации — mzdoimstvo и likhoimstvo).

(no subject)

21.12.2010

Предпосылки гражданских войн

Сергей Гуриев, Олег Цывинский

Беспорядки последних дней в Москве заставляют задуматься о том, как бороться с опасностью радикализма — настоящего, а не выдуманного «оранжевого», — и о том, как предотвратить новую гражданскую войну. К сожалению, эти беспорядки показывают, что угроза расизма и риск настоящей гражданской войны в сегодняшней России действительно высоки. И чтобы справиться с ними, необходимы и решительные действия власти, и демонстрация обществом неприемлемости этнической и религиозной ненависти и любых проявлений расизма. Иначе относительно небольшие беспорядки могут достаточно быстро перерасти в настоящую войну.

От чего зависит вероятность возникновения гражданской войны? Насколько важны социальные или экономические факторы? В своей недавней статье «Экономические причины гражданских конфликтов» оксфордский экономист Пол Кольер приводит результаты ряда своих исследований с Анке Хоффлер. Они изучили данные 73 гражданских войн в период 1965-1999 гг. Главный результат их исследований в том, что часто упоминаемые «социальные причины» таких конфликтов на самом деле статистически незначимы. У стран с высоким неравенством, низким уровнем демократии и высокой этнической разнородностью вероятность возникновения гражданской войны не выше средней. Похожие результаты получают и политологи из Стэнфорда Джеймс Феарон и Дэвид Лайтин. В статье «Этничность, восстания и гражданская война», опубликованной в ведущем журнале по политологии American Political Science Review, они заключают, что вероятность возникновения гражданских конфликтов в странах с более высоким уровнем этнической или религиозной разнородности не превышала средней за этот же период. Кольер, Феарон и Лайтин считают, что самая важная причина для возникновения таких конфликтов — это возможность повстанцев функционировать именно как организация. Кольер особенно указывает на факторы, позволяющие финансировать восстание. Конечно, можно возразить, что эти экономические исследования не относятся к России, а более подходят для менее богатых и развитых стран. Тем не менее важный урок этих исследований — что самым эффективным способом борьбы с радикализмом должна стать борьба с его способностью к самоорганизации и с источниками его финансирования — применим и к России.

Сергей Гуриев - ректор Российской экономической школы, профессор «Морган Стэнли»
Олег Цывинский —профессор Йельского университета и Российской экономической школы
http://politcom.ru/print.php?id=11215

==================

Однако и в случае ухода американцев из Ирака рассчитывать на скорое установление мира там не следует. Как отмечают исследователи гражданских конфликтов (Пол Колье из Всемирного банка и Анке Хоффлер и Манс Содербом из Оксфорда), в последнее время для таких конфликтов становится характерна новая модель, способствующая их консервации. В традиционных гражданских войнах участники были нацелены на окончательную и безоговорочную победу. Однако, по наблюдениям исследователей, начиная с 90-х становятся более распространенными конфликты, в которых противоборствующие стороны и связанные с ними экономические агенты складываются в своеобразную бизнес-структуру, которая извлекает выгоды из самих боевых действий и возникающих при этом возможностей для рэкета, грабежа, контрабанды и так далее. Тот или иной исход и окончание конфликта чреваты для сторон скорее проблемами, в то время как его продолжение приносит выгоду.
http://www.kommersant.ru/doc/727762/print